snipeor
Я наконец-то жил отдельно от родителей. У меня была группа, жена и собственный дом. Правда, у меня совсем не было денег, но я этого и не замечал. А вот жена замечала…
Как-то она пришла домой с подружкой. Девушку звали Лена. Раньше она тоже училась в нашей школе.
— Ах! — говорила жена. — В кошельке у Лены столько денег!
— Да ладно, — не верил я. — Откуда у нее, интересно, деньги?
— Представляешь, — жена делала круглые глаза. — Лена занимается проституцией! Не каждый день, не профессионально, а просто когда ей нужны деньги. Едет — и занимается!
— Проституцией?
— Да! Да! Представляешь, как это здорово? У нее все получается! А где бы, Олег, нам с тобой взять денег?
Чем дальше, тем чаще она заводила эти разговоры. Было видно, что Наташу просто тащит в ту сторону. А денег действительно не было. И я не стал ей мешать. Просто сказал: «Ладно. Чего от подружек-то отстаешь?»
Это было последнее лето СССР. Магазины стояли пустыми, все было по талонам, а по телевизору показывали бесконечные митинги и первые заказные убийства. В августе 1991-го мы с женой уехали позагорать на море, сфотографировались там на пляже, а когда пришли забирать карточки, фотограф сказал, что снимки не отдаст. Из-за вчерашних событий он сильно нервничал, у него тряслись руки и фотографии он запорол.
Я тогда не понял: из-за каких вчерашних событий. Мы вернулись в Ленинград и только тут узнали о путче и ГКЧП. Приятели были сильно напуганы: у всех дома лежали здоровенные пакеты с марихуаной, и никто нигде не работал. Но лично я толком испугаться не успел: путч подавили, Ельцин стал президентом, и оказалось, что пакеты можно не перепрятывать, а на работу не устраиваться… Начинались 1990-е.


сиходелическая революция.
В советское время наркотиков, понятно, не было. А когда они появились, то сперва наркоманы делились на любителей амфетаминов («белушников») и любителей опиатов («чернушников»).
Любители «черного» мне категорически не нравились. Это очень определенные люди. Ткнуть ножом для них — дело обыденное, а уж врут «чернушники», даже когда говорят «Привет!». Опиаты — продукт природный и довольно быстро портится. Если ты сварил раствор, то использовать его нужно в течение суток. Все вокруг находились в постоянном поиске: кто-то сварил и хотел срочно продать, кто-то, наоборот, искал, где бы купить. Все были озабочены, созванивались, узнавали, кто и что сварил, искали, покупали и в основном пытались не заплатить.
«Белушники» тогда торчали на «винте». Раствор они выпаривали не из опия, а из продающихся в аптеке лекарств. Но только до тех пор, пока в городе не появился Пи-Си-Пи.
В Штатах этот препарат называется angel dust — «ангельская пыль». У нас люди довольно долго считали, что это и есть легендарный LSD. Говорят, Пи-Си-Пи случайно сгенерировали какие-то петербургские химики-умельцы. Они наделали огромное количество этого препарата и первое время раздавали его всем вокруг совершенно бесплатно.
Пи-Си-Пи принимали везде. Мода была повальной. Мозг от этой штуки сворачивался вообще набекрень, хотя для здоровья она в принципе не вредна. Химики выпускали его в безумно концентрированном виде и безо всякой очистки. Разумеется, люди травились. Но даже при самом тяжелом отравлении смертельных случаев не было. Люди пытались сигануть из окна четырнадцатого этажа, но те, кто выживал, все равно опять принимали Пи-Си-Пи.
В свой жизни я перепробовал огромное количество наркотиков. Но ни в какое сравнение с Пи-Си-Пи они не идут. Все остальное — это либо просто дурман, либо то же самое, только хуже. В середине 1990-х я верил, что смогу принимать этот прекрасный препарат всю жизнь. Что моя молодость никогда не кончится. Тогда я еще не знал, что у всего этого есть и оборотная сторона: флэш-беки и прочие гнусные психоделические эффекты, которые отравят жизнь целому поколению.
Когда милиция наконец разобралась, что происходит, то прессинг начался очень жесткий. Индустрию Пи-Си-Пи выкорчевали тогда под корень. Приблизительно в 1996-м химиков-умельцев по одному переловили и отправили в тюрьму. Меня как-то тоже арестовали и отвезли в Отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Они вверх дном переворошили квартиру моей мамы, а мне говорили, что бить будут до тех пор, пока я не сдам всех поставщиков, и на всю жизнь посадят в самую жуткую тюрьму страны.

В детстве я воспринимал дом как место, куда мир не сможет запустить свои мерзкие щупальца. Но теперь самое жуткое творилось как раз там, где я надеялся отсидеться.
Окончательно с Наташей мы расстались через три года после свадьбы. А до этого меня окружал кошмар. Ее подружка Лена, которая первой подкинула идею насчет проституции, теперь жила у нас дома. Две проститутки и я — выглядело это как реальный притон. Иногда по ночам к нам приезжали какие-то криминальные типы. Меня они воспринимали как фирму-конкурента.
Проституцией моя жена занималась в гостинице «Прибалтийская». Она приходила домой в четыре часа утра и рассказывала: сегодня все происходило вот так и вот так… Я сделала ему то-то и то-то… А потом мы поехали в тако-о-ое крутое место!.. Из всего, что могло со мной случиться, это был самый худший вариант.
Не верилось, что все это происходит именно со мной. «Как же так, — переживал я. — Ведь мы только-только поженились». Зато в семье наконец появились деньги. Мы с женой стали регулярно ездить на море. На $100 в Крыму тогда можно было жить лучше, чем сегодня на $10 000 на Гавайях. И жил я по-прежнему не с родителями, а у Наташиной бабушки. Какие-то плюсы в ситуации, безусловно, были.
Спустя еще год Наташа решила пойти на повышение. Проституция — это ведь действительно тяжелая работа. Теперь Наташа хотела быть стриптизеркой.
При «Прибалтийской» открылся небольшой клуб. Хозяином там был Феоктистов — один из первых легендарных ленинградских бандитов. Вскоре его посадили в тюрьму, и клуб перешел к Косте Могиле. Тогда Могила был на пике могущества. Он каждый вечер приходил посмотреть на голых девок, а вокруг выстраивались его охранники.
Наташа восторженно описывала мне этих крутых ребят: их дорогие автомобили… их первые в городе мобильные телефоны… длиннополые черные пальто… Кончилось тем, что с одним из охранников Кости Могилы у Наташи возник роман. Дома бывать она почти перестала. Я остался жить вдвоем с бабушкой. Та без конца говорила, какая сложная у внучки работа и как Наташа там устает. Я медленно сходил с ума.
Еще через какое-то время Наташа предложила мне серьезно поговорить.
— Хватит, Олег. Надо поставить точки над «i». Мы с Володей хотим жить вместе, а ты нам мешаешь.
— Хотите — живите, — ответил я. — Но от бабушки я никуда не поеду. Я здесь уже привык.
Они махнули рукой и сняли себе квартиру. Мне Наташа иногда закидывала денег и сигарет. Каждый раз она спрашивала, какого черта должна жить в съемной квартире, если у нее есть собственная? Я стоял до последнего, орал, что съезжать не собираюсь и ложиться в постель им придется у меня на глазах.
Я злился и, наверное, все еще ее любил. Кончилось тем, что Наташин жених просто врезал в дверь новые замки, и я оказался на улице.